Участница Отечественной войны рассказала о своей жизни длиною в целый век

 8 марта в Кировском районе Донецка устроили праздничный парад для участницы Великой Отечественной войны Марии Горковенко. Торжественным маршем под песни военных лет перед ее подъездом прошли парадные расчеты курсантов, кадет и юнармейцев. Марии Ивановне читали стихи, дарили цветы и подарки.

Но есть еще один повод ее поздравить – 15 апреля Марии Горковенко исполнилось ровно 100 лет! В канун этого славного юбилея она рассказала нашему корреспонденту о своей жизни длиною в целый век.

Шахтерская юность

Родилась Мария Горковенко 15 апреля 1920 года в селе Шептуховка Орловской области в крестьянской семье, в которой было шесть детей. Их родители рано умерли. Жили они бедно. Тем не менее все дети получили среднее образование.

Закончив школу, Мария переехала к старшей сестре, которая жила в городе Сталино (нынешнем Донецке). Девушка пошла трудиться на шахту «Кировская». Но на серьезную работу ее сразу не взяли, так как ей тогда было всего 16 лет. Приняли рассыльной. Тогда не было ни мобильных телефонов, ни интернета, поэтому слаженную работу всех звеньев шахты обеспечивали рассыльные. Они разносили приказы и распоряжения начальства, доставляли отчеты с участков, в общем, осуществляли связь между подразделениями угледобывающего предприятия. Трудолюбивая девчушка с бумажными конвертами в руках шустро бегала по территории шахты, с поручениями ходила пешком и в город. Не чувствовала усталости и радовалась, что для себя может копейку заработать и младшим сестренкам помочь.

Когда Марии исполнилось 18 лет, ей разрешили работать лесогоном. Работа была мужской и не совсем посильной для слабых женских рук. Мария доставляла крепежный лес в забои шахты. Опускаясь под землю, она на шахтных клячах развозила тяжелые деревянные стойки. Бывалые горняки шутили «Ну и Маруся у нас – не девка, а богатырь какой-то!» После смены у «богатыря» невыносимо ныли руки и спину от тяжести ломило, но Мария терпела и улыбалась, говоря: «Ну я же шахтерка».

В оккупации

Началась Великая Отечественная война и вместе с ней – страшный период в жизни Марии.  Буквально за несколько дней до оккупации фашистами Сталино у женщины родился сын. Немцы стали угонять молодежь в Германию, охотились за каждой девушкой. Поэтому Мария с сыном пряталась в подвале. Но местные полицаи все же выследили ее и внесли в список тех, кто подлежит отправке в Германию. Но вместо нее решила ехать в туда старшая сестра Надежда. «Маруся, у тебя ребенок, береги его!» – сказала она и отправилась в добровольное рабство к ненавистному врагу.

Годы оккупации были невыносимыми. До сих пор из памяти Марии Ивановны не стерлись жуткие картины казни нацистскими нелюдями ни в чем не повинных людей, которых убивали только за то, что они были евреями. Лютую казнь она видела своими глазами. Бывшего инженера шахты, опытного специалиста, еврея по национальности, фашисты сбросили в затопленный шурф. И не одного, а вместе с его двумя детками, которые были чуть старше ее сына. Своего малыша женщина берегла изо всех сил, но маленький истощенный организм не выдержал сильной пневмонии, ее ребенок умер перед самым освобождением Сталино.

В санитарном поезде

Понимая, что главная причина смерти ее сына – фашизм, женщина решила бороться с ним. Через Сталино пролегал путь сформированного в Москве санитарного батальона, который направлялся на 2-й Украинский фронт. Мария присоединилась к нему и стала санитаркой.

Для нее начались новые испытания. Эшелон прибывал на линию фронта, в зону ведения боевых действий. Там из санбатов в него перегружали тяжелораненых бойцов, которые нуждались в длительном и сложном лечении в госпиталях, находящихся в глубоком тылу, на Кавказе.

Время движения поезда зависело не от расстояния, а от вражеских бомбардировок, которые не давали ехать. На крышах вагонов таких эшелонов рисовали красные кресты, чтобы летчикам было понятно, что это поезд с ранеными. Международные правила запрещали бомбить санитарные эшелоны. Но общепринятые законы человеческой морали фашистам были чужды, и такой транспорт становился легкой и беззащитной мишенью для гитлеровских асов. Практически каждое отправление поезда начиналось с вражеской бомбардировки – это было адом. Почти все раненые были лежачими, выйти из вагонов не могли, поэтому и медицинский персонал не имел права покидать их. Сжимаясь от грохота разрывов, все терпеливо ждали окончания очередной бомбежки и надеялись, что, может, пронесет и прямого попадания не будет.

Другую причину задержек в пути можно назвать технической. Вагоны тянул паровоз, работающий на твердом топливе, которое быстро заканчивалось. Хорошо, если на ближайшей станции был уголь, тогда санитарки забрасывали его в топку паровоза лопатами, и поезд шел дальше. Но случалось, что угля поблизости не было. Из такой ситуации девчонки тоже находили выход. Вооружившись топорами, они рубили деревья в придорожных посадках, бросали в топку санитарного поезда дрова – и он снова продвигался вперед.

Но прежде всего персонал выполнял свои прямые обязанности – переодевал раненых, делал им перевязки. На станциях получали горячую пищу. Одни бойцы могли есть сами, а других приходилось кормить с ложечки.

От долгой дороги, от физических страданий души многих солдат одолевала невыносимая тоска, такая, что жить не хотелось. Часто они просили: «Сестричка, посиди со мной и спой что-нибудь». Мария садилась на деревянную полку, ласково гладила бойца по голове и тихонько пела. Таким образом она лечила душу раненого – глаза у него теплели, на губах появилась улыбка.

Мария Ивановна рассказывает, что и сами девчонки лечились песней от переживаемых горестей. От ужаса бомбежек, от стона раненых, от вида их искалеченных тел, без рук или ног, порой хотелось плакать и выть от тоски. Тогда санитарки подходили к окну и, обнявшись и глядя в него, начинали петь. В свой импровизированный, выстраданный душой концерт они включали песни о войне, народные русские и украинские. Под стук вагонных колес пели самозабвенно, громко, до хрипоты в голосе. Пение становилось для них маленькой отдушиной, а раненые просили девчат спеть еще.

Было очень трудно, но Мария Горковенко с гордостью говорит, что к раненым они относились, как к малым детям, берегли их. За время ее службы в санитарном поезде ни один боец в дороге не умер.

За доблестную службу она была награждена орденом Отечественной войны II степени.

После войны

В 1946 году Мария вышла замуж. Семья жила во Львове – по месту службы мужа, капитана Советской Армии П. Горковенко. Мария Ивановна работала на обувной фабрике. Но после смерти мужа в 2000 году она снова вернулась в город своей молодости Донецк. Младшая сестра Нина пригласила ее жить к себе в тот же Кировский район, в котором она жила раньше.

У Марии Горковенко было два брата и три сестры. Судьбу каждого из них так или иначе покорежила война. Старший брат Александр был танкистом, в одном из боев осколком немецкой мины ему оторвало руку. Сестра Надежда вместо Марии четыре года батрачила в Германии. Других родственников война тоже не обошла стороной. Теперь их уже никого нет в живых. Но Мария Ивановна не одинока. У нее есть племянники, которые любят и берегут тетю, как свою родную мать.

За плечами этой простой женщины-труженицы, участницы боевых действий целый век прожитой жизни. На вопрос о том, как же ей удалось в ясном разуме и хорошей памяти дожить до своего столетия, наша героиня ответила бодро и с озорной улыбкой: «Да просто я никогда не пила и не курила. Очень хочу, чтобы наши молодые девчата делали также».

Галина Пономарева, газета «Донецк вечерний»